Неутихающие около двух месяцев военные действия на юго-востоке Украины заставляют жителей срываться с места и ехать туда, где безопасно – в Россию. В основном они прибывают в приграничную Ростовскую область. Однако в конце мая губернатор Московской области Андрей Воробьев заявил, что регион готов принять детей из Славянска, Краматорска, Донецка и других пострадавших городов. Уже на начало июня в Подмосковье было зарегистрировано около 100 беженцев, к 17 июня это число выросло до 1,5 тысяч, почти 240 из них понадобилась помощь в размещении.

Корреспондент портала «В Подмосковье» отправилась в один из подмосковных санаториев, где пообщалась с беженцем и узнала, в каких условиях переселенцы покидали родину, как они живут на территории Московской области и что ждет их впереди.

По данным агентства РИА Новости, поток беженцев в Россию из-за обострения ситуации на юго-востоке Украины сильно возрос в июне. Большинство остается в приграничной Ростовской области. Как сообщил глава ФМС РФ Константин Ромодановский, по состоянию на 19 июня в приграничных с Украинах регионах находится около 400 тысяч беженцев. Ежесуточно в Московскую область въезжает до 10 тысяч граждан Украины, часть из которых остается в регионе, остальные следуют транзитом вглубь страны.

В начале июня в Подмосковье было зарегистрировано около 100 беженцев, в основном, из Славянска, Краматорска, Донецка, а по состоянию на 19 июня цифра составила 238 человек. При этом, по данным министерства социальной защиты населения региона, всего на территории региона по состоянию на 19 июня находится порядка 1,5 тысяч человек, большинство из них живут у родственников.

Согласно действующему законодательству, срок пребывания иностранцев, въезжающих в РФ без визы, ограничен 90 днями в течение полугода. В то же время срок пребывания беженцев из Украины может быть продлен с 90 дней до года с возможной пролонгацией, заявил глава администрации Кремля Сергей Иванов.

Договариваясь по телефону о встрече с одним из беженцев из Украины с директором подмосковного санатория, который принял более 20 человек, я сразу поняла, что все будет строго: время назначили ровно с 9 до 10.30 утра. Директор здравницы Евгений Федорович Байбиков попросил не называть название санатория и его точное расположение из соображений безопасности беженцев. По приезде мне стало понятно, почему все так регламентировано.

Один из санаториев в Пушкинском районе Подмосковья, где разместили беженцев с Украины, находится в пешей доступности от одной из железнодорожных платформ в часе езды от центра Москвы. Местный житель, который любезно согласился показать мне дорогу от станции, по совпадению оказался бывшим жителем Севастополя, и, когда узнал цель моей поездки, высказал большое сожаление о ситуации на Украине. «Хорошо хоть, что Крым отбили, а то не дай Бог еще бы там такое творилось», — говорит он. О том, что в санатории размещены беженцы, мой провожатый не знал.

Расставшись с местным жителем на полпути к цели, мне пришлось немного поплутать по небольшим улочкам частного сектора, и, наконец, я оказалась перед узким тротуаром с бордюром, выкрашенным в белый цвет, дорожка извилисто ведет к небольшой группе малоэтажных зданий. Во дворе среди деревьев установлены скамейки и беседки, выкрашенные в традиционные желто-зелено-голубые цвета. Во дворе я встречаю пожилых и среднего возраста мужчин, старичка с палочкой. Видно, что здания санатория построены еще в советское время, и значительных изменений не претерпели. Позже из разговора с директором я узнала, что это профсоюзный санаторий, куда попадают как по путевкам от профсоюзов, так и ветераны, инвалиды – все те, кому положен санаторный отдых в качестве государственной услуги. За каждого такого человека санаторий получает всего 900 рублей в сутки, в которые должно войти проживание, питание, бассейн. На такие деньги явно не разживешься.

Для разговора я поднимаюсь на второй этаж маленького здания администрации санатория по узкой лестнице в приемную директора, Евгения Федоровича Байбикова. Секретарь вызывает по телефону через кого-то некую Любу. Буквально через три минуты на порог приемной прибегает женщина. Широко раскрытые блестящие глаза, неуверенная поза и смятенное, испуганное выражение лица, как у маленького ребенка, дают мне понять, что это и есть моя визави.

«Уж не знаем чего бояться, когда нас вызывают», — сказала Люба, когда узнала, что я и есть корреспондент, который хочет с ней побеседовать, и посмотрела на меня с опаской. Я же робко понадеялась как-то смягчить наш контакт небольшим гостинцем – килограммом малины, который привезла с собой. Но нас тут же позвали в кабинет.

Люба, фамилию которой нельзя придавать огласке из соображений безопасности, юрко проскочила в кабинет. Передо мной стройная женщина среднего роста, мать троих детей, на ней черные спортивные брюки, кроссовки и трикотажная голубая кофта поверх черной футболки – все по фигуре, скромно, но опрятно. Волосы – аккуратное каре с челкой. На лице нет никакой косметики, на теле – ювелирных украшений. Мы садимся прямо перед столом директора, как на приеме, между нами на столе двухъярусная ваза с фруктами и ягодами, к которой так никто и не притронулся за весь разговор. Директор сразу меня предупреждает, что беседа с Любой состоится только в его присутствии. Также он добавляет, что не может позволить разрешить фотографировать ее лицо, что продиктовано соображениями безопасности. Кроме того, в целях безопасности он не разрешает беженцам без острой надобности выходить за территорию санатория, потому они боятся, что их личности идентифицируют и узнают их местонахождение.

«У меня на руках заключение трех психологов, в нем говорится, что к ним нельзя допускать никого, любое вмешательство, все серьезно влияет на их психику. Пока я не получил официальное письмо от губернатора с просьбой пускать сюда российских журналистов, я сюда никого не пускал. Это я просто теперь вызываю к репортерам не по несколько человек, а по одному, чтобы все время разные были», — мотивирует он свое поведение и добавляет, что сейчас эти люди испытывают колоссальное внимание прессы, и «каждая встреча с журналистами для них трагедия». Люба и Евгений Федорович обмениваются несколькими фразами, видно, что они в привычном контакте, Люба его не боится, говорит бойко и открыто, и еще беженка почему-то называет директора папой. Я вручаю Любе малину в надежде на более легкое течение беседы. Начинаю задавать вопросы, но директор сразу предупреждает, что на часть вопросов будет отвечать сам, чтобы снизить нервное напряжение героини. Люба между тем сидит, закрывшись руками, часто смотрит вниз. Я стараюсь не сверлить ее взглядом. На первый мой вопрос о том, как именно беженцы попали в Россию, отвечает Байбиков.

Подмосковье передало медикаменты для больниц юго-востока Украины>>

Сборы за час

«Они приехали сюда из Краматорска, 2 июня, их вывезли оттуда на автобусе, они ехали 40 часов. Там нашли где-то автобус, приехало 23 человека — четверо взрослых и 19 детей, дети от 1,5 месяцев до 12 лет. У Любы трое детей — младшему 11 месяцев, старшему девять лет, среднему — два. Одна из мам приехала с девятью детьми. Многие приехали с маленькими детьми. Две девочки сначала приехали без родителей, позже к ним приехали родственники. Сегодня всего 25 человек», — рассказывает директор.

Люба добавляет, что поездка была спонтанной, а сборы – спешными, как на войне.

«Узнали об автобусе через сарафанное радио. Все друг друга обзванивали, кто сейчас может выехать, собирать детей, это буквально за час было.
Я взяла прямо мокрые детские вещи в пакетах, сама в одном сарафане», — поясняет Люба. Она подчеркивает, что ни о какой возможности уехать они заранее не знали. Ее подруга сказала, что «еще пока вывозят детей, но скоро и это может прекратиться», потому что идут боевые действия.

«Бэтээры едут прям перед глазами… (у Любы перехватывает дыхание и речь, она тяжело вздыхает). Слышен гул, видно, как вертолеты подбивают», — описывает Любовь обстановку в городе накануне отъезда. Она говорит, едва сдерживая слезы. Она говорит почти без акцента, немного картавя, практически чистая русская речь.

Руководитель санатория помнит, какими встретил своих поселенцев.

«Вид был очень удручающий у этих людей: они вышли из автобуса грязные, немытые, нечесаные, испуганные, в том, что было на них, и в руках какие-то целлофановые пакеты, и все», — рассказывает Байбиков.

Люба добавляет, что только успела взять полпакета детского питания и пять памперсов – все, что было.

«Ехать было страшно, особенно по территории Украины, потому что могли остановить и тупо расстрелять, особенно на украинской границе. Мы ехали и не знали, куда нас везут, как нас везут», — делится страшными воспоминаниями беженка.

По словам директора санатория, на сегодняшний день он не получил по официальным каналам «ни рубля» в качестве компенсации за то, что приютил в учреждении беженцев. Деньги поступают только в виде благотворительности.

Деньги пришли из администрации, на них накануне нашего разговора беженцы купили теплые вещи. Завод «Ростагроэкспорт», который находится в этом же районе, поставляет бесплатно продукцию для питания. Судебные приставы готовятся направить партию обуви, местные жители приносят детские коляски, вещи. Сотрудники санатория по приезде беженцев приняли решение выделить часть средств из своих премий на их содержание. Соседний православный приход также оказывает материальную помощь и деньгами, и товарами. Благодаря этой помощи беженцы смогли купить сезонную одежду и для себя, и для детей, а также необходимые белье, средства гигиены.

Байбиков сетует, что состоятельные бизнесмены района знают об этой ситуации и пока неохотно идут на помощь, кроме упомянутого завода молочных продуктов. Директор санатория решил активно просить о помощи:

«Я одновременно являюсь председателем попечительского совета благотворительного фонда. Позавчера я подписал порядка 200 писем всем крупным предпринимателям Пушкинского района, кто колбасу делает, — всем, кто миллионеры. Вот теперь ждем», — поясняет директор и добавляет, что нужны средства на покупку автобуса и обуви для перевозки беженцев.

«Дети ходят в одних шлепанцах, у меня малой заболел, 39 температура», — с горечью говорит Люба.

От опасности к неизвестности

Люба рассказала, что на родине семья без присмотра оставила частный дом, за который недавно выплатила кредит, и сейчас она и ее муж даже не представляют, что им дальше делать, как жить.

«Пока безызвестность. Просто тебя вырвали из жизни и поставили вот так. Опустошили полностью. Нету ни завтрашнего, ни послезавтрашнего дня», — говорит Люба, а на ее глазах проступают слезы.

Любин муж работал на заводе, который разбомбили, а она была дома с детьми.

«Под пулями муж ходил последние два дня на работу, но потом уже сказали просто не выходить. Выдали трудовые книжки и остатки зарплаты. Теперь мы всей семьей приехали сюда», — говорит Люба.

Она добавляет, что процесс отъезда для нее прошел как в тумане.

«Позвонили, сказали, не обдумавши, мы просто собрались. Никому ничего не говоря, не распространяясь. Дом есть свой дом, ты наживал. Мы только кредит выплатили», — рассказывает Любовь.

Она говорит, что сейчас нет возможности узнавать новости из Краматорска, потому что там уже неделю нет света, воды, телефоны разрядились. По словам Байбикова, приехавшие сразу оформили регистрацию по месту пребывания.

«Отдаю должное УФМС, их всех без всякой очереди в один день приняли, на третий день по приезду все документы были оформлены. Теперь до 90 дней они могут находиться на территории РФ, но статуса пока никакого нет», — рассказывает Байбиков.

Он напоминает, что беженцы могут находиться только на территории Пушкинского района – ни в Москву, ни в Сергиев Посад, например, они переехать не могут. По истечении трех месяцев беженцы должны определиться, будут ли они оформлять временное убежище, а впоследствии – статус беженца. Что выберет Люба, она пока не знает, как и не знает, что будет завтра.